jrchernik

Category:

Записки из книжного

Посвящается Виталию just_free_slave Козлову.
Теперь ты знаешь, что делать.

Будучи человеком ритуалов, я быстро привыкаю посещать одни и те же места. Один и тот же бар по пятницам, один и тот продуктовый магазин. Заведениям свойственно меняться время от времени, и от «прирастания» удаётся удержаться. Сложно припомнить случай, чтобы я сокрушался над необходимостью перестать посещать один бар в угоду другому. Ну случилось и случилось. Однако о закрытии книжного на перекрестке Соколова и Ворошиловского я вспоминаю с сожалением. И посему расскажу одну историю об этом месте.

Заходил я туда после работы — от офиса до остановки путь пролегал лишь небольшим крюком, который казался полезным для здоровья моционом. На кошельке это сказывалось опустошающим образом, но это меня беспокоило слабо. Читать я всегда любил, и по возможности на бумаге.

Память не сохранила первых визитов в магазин, наверняка прошли они все по стандартной рутине. Зайти, прогуляться вдоль полок, найти любимых авторов, от них поблукать по соседним полкам. Оттуда пройтись куда-нибудь в противоположный конец магазина, где тематика совершенно иная, и поглазеть на книги оттуда. Подцепить какую-нибудь совершенно случайную книгу-другую, расплатиться и скрыться за дверью. Ничего необычного в этом магазине не было, стандартные стеллажи из ДСП, на кассе продают канцелярию, неподалёку лежат школьные учебники. И только потом уже начинаются стеллажи с куда более интересными, но менее популярными книгами. Ведь если учебник или тетрадь покупают с завидной регулярностью, то энциклопедию стран Центральной Америки, например — хорошо если одну в год заберут.

Очень быстро маршрут к остановке через книжный магазин стал привычкой. Не каждый день, но хотя бы раз в неделю я туда заходил. И где-то через месяц прозвучал звонок и началась эта история.

Раскрыв томик рассказов Борхеса, я успел различить на форзаце небольшой стикер с какой-то надписью. «Ну стикер и стикер», – подумалось, – «наверное, что-нибудь про цену сказано». Полистав сборник и обнаружив несколько рассказов, что раньше попадались лишь в сети, я приобрёл книгу. Только дома вспомнил о стикере, раскрыв книгу для чтения. На маленьком клочке бумаги рукой неизвестного было написано следующее:

«Собственность Жозефа Картафаила. Рукой бессмертного написанные строки, узнает тот, кто чтит поэта. Среди пустыни я один. Среди народа я мечта. Я иллюзорен, несовершенен. Средь всех моих деяний славных, одно лишь...»

Стикер обрывался в пустоту. На самом интересном, как казалось, месте. Смысл самой литературной шутки разгадать не составляло труда — это всё написано в честь рассказа Борхеса «Бессмертный». Что характерно, в купленном мной сборнике он отсутствовал, а значит, неизвестный шутник решил проверить знания покупателя. Я хмыкнул. Забавно, да. А затем задумался.

Насколько мне известно, каждую книгу по прибытии в магазин ждёт распаковка и учёт. Нужно внести её в базу данных. Только потом один из сотрудников ставит её на полку. А значит, кем бы ни был написавший это, он, вероятно один из продавцов в магазине. Приклеив стикер обратно, я закинул книгу в рюкзак, с которым ходил, чтобы в следующий раз, оказавшись в магазине, поискать и поспрашивать.

Не являясь фанатом общения, первым делом я решил поискать другие стикеры самостоятельно. Однако среди пяти других томиков Борхеса разных лет издания ничего подобного не было, как и среди творчества его коллег по стране и жанру «магического реализма». Значит, решил я, нет какой-то явной системы в том, как наклеиваются стикеры. Почему-то в том, что найду стикеры в других книгах, сомнений у меня не возникло.

Тогда я стал перемещаться по книжному в режиме броуновского движения. От полки с Борхесом к полке с классиками. Ни Булгаков, ни Ремарк не содержали каких-либо записок. Зарубежная фантастика, проверенная очень выборочно — всё же она расположилась сразу на пяти стеллажах — тоже не содержала каких-либо записок. Энциклопедии оказались пусты, на первый взгляд. И когда я уже отчаялся и пошёл просто потаращиться на книги, в моих руках оказался «Лабиринт Мёнина» за авторством Макса Фрая. У меня дома была эта книга, но много лет и перечитываний спустя её состояние оставляло желать лучшего. Так что я уже год как подумывал приобрести если не всю серию про чудаковатого Вершителя в новом издании, то как минимум любимые части. И вот, «продавая глаза» в очередной раз, я нашёл на форзаце стикер. Даже два, один поверх другого.

На первом значилось: «Очень страшная книга». Поневоле снова усмехнулся. Шутник продолжал литературную игру. В этот раз вспоминая одну из предыдущих частей серии, где «очень страшной книгой» назвали «Томминокеров» Стивена Кинга. Что характерно, ирония выглядела горькой. Имея в виду финал Лабиринта Мёнина, резонно так её обозначить. Особенно если ты из тех, кто влюбился в приключения сэра Макса и пронёсся по серии словно весенний ветер по городу.

На другом листке куда более убористым почерком написали следующее: «Пишущий книги часто испытывает страх, что сквозь строки читатель, как через окошко, увидит его душу во всей неприглядности. Читающий безусловно видит сквозь строки, но видит иное. Перед ним предстаёт...» Текст обрывался, как и на предыдущем стикере.

В растерянности я приклеил стикеры обратно и пошёл к продавцу на кассе. Не вдаваясь в подробности – мне удалось даже с директором поговорить. Все они разводили руками. «Среди наших сотрудников так никто бы не стал делать. Вероятно, посетитель решил подшутить.» Простой ответ. Камеры безусловно следили за действиями покупателей, но ракурсы выбирались неподходящие для моих целей. Да и просматривать сотни и тысячи часов записи в поисках неизвестного казалось абсолютно дурацкой затеей. Да и зачем? Что я хотел от него узнать? Продолжение стикера? Пфф.

На какое-то время я успокоился. Но привычка есть привычка — я продолжал заходить в этот магазин. Специально я эти стикер не искал, но, как уже сказал выше, мне нравится брать с полок случайные книги и раскрывать их. Сам не знаю, что ищу в них, это почти на уровне рефлексов происходит. В течение месяца мне ещё два раза попались стикеры с посланиями. Каждый из них продолжал заигрывать с читателем. Один раз я оказался не у дел — стикер внутри Илиады Гомера туманно проходился по тому, чем похожа Цирцея на Калипсо и намекал, что Овидий что-то знал. Мне всё это ни о чём не говорило. Оба великих труда слепого поэта у меня стояли на полке, и ни один из них я так и не осилил. Решив, что не про меня сей сказ, я оставил стикер в книге, а книгу — в магазине.

Однако история получила неожиданное и приятно удивившее продолжение. В один из дней я листал в магазине определитель бабочек и вдруг обнаружил страницу не отсюда. Очень аккуратно, сделав вид, что это слипшиеся страницы, неизвестный вклеил лист из Кодекса Серафини. Честно говоря, если в прошлом это походило на игру, то это уже как будто чистое баловство. Кодекс Серафии представлял из себя написанную якобы на другом языке энциклопедию, посвящённую странным, как будто инопланетным вещам. О нём знали немногие, поскольку сам Кодекс был скорее шуткой, художественным экзерсисом Луиджи Серафини, архитектора и дизайнера по профессии. Однако же шутка находилась вполне в ряду. Как говорится, один раз случайность, два — совпадение, но три — это уже последовательность. Борхес, Макс Фрай и Серафини — это уже своего рода закономерность. Имея это в виду, я вернулся к полке с Борхесом, но там ничего не было. И всё же стало ясно, что надо искать нечто схожее. Где ещё я мог встречать такую псевдодокументальную манеру?

Проверил Конан Дойла, «Затерянный мир» которого отчасти предлагал подобный опыт. Заглянул под обложки Геймана, тоже пару раз обманувшего читателей на предмет источника истории. Ответ, впрочем, ждал в куда более очевидном, казалось бы, месте — на полке с Лавкрафтом. Не в самих томиках, где постоянно упоминаются несуществующие книги и их авторы, но рядом. Аккуратный чёрный переплёт из искусственной кожи, на обложке выдавлено название – Codex Lex Libraris. Первые несколько страниц оказались рукописными, и содержали послание неизвестного шутника. Вот что он писал:

«Привет, незнакомец-читатель. Да, ты меня не знаешь, я тебя тоже — и давай так всё и останется, hombre. Я вижу, что книги со стикерами кто-то берёт, я знаю, что их читают и покупают. Доходили и слухи о скандалисте, что искал «неизвестного шутника». Не то, чтобы это заставило меня беспокоиться, но знай — в ближайшее время стикеров больше не будет. Скорее всего и вообще, но это как пойдёт. Никогда не знаешь, в каком городе проснёшься завтра, не правда ли?

У тебя наверняка есть вопросы. Ответы мне кажутся очевидными, но всё же я их напишу. Вдруг ты всё же слегка тормоз. Без обид, ладно?

Всё началось с «Тлён, Укбар, Orbis Tertius». Я читал рассказ Борхеса сразу за «Приближением к Альмутасиму», и мне стало интересно — каково это вообще? Одной рукой ты рассказываешь о том, чего нет. Другой — о том, чего и быть не могло, но вплетаешь так, будто это твои совершенно случайные находки. Чёрт, эти игры — это ж магия наяву! Вот он, магический реализм. Оно рядом, ты его не знаешь, но оно рядом! Рядом, чёрт побери! Я тогда путешествовал по Америке и почти в каждом отеле, где я останавливался, в тумбочке можно было найти Библию. Какие-то экземпляры – зачитанными до дыр. В некоторых и впрямь пробиты дыры. Поеденные неизвестными созданиями, прожжёные сигаретными окурками страницы. С надписями на полях в духе «лол, Джон, а прикинь если б жена Лота застыла соляным столбом в наших краях? Да её б лоси слизали подчистую! Лол, слизали». Мне всегда это казалось какой-то утерянной культурой, вроде бумажной почтовой переписки. Кто сегодня вообще готов друг другу слать письма, кроме полубезумных ребят, развлекающихся рандомной пересылкой открыток?

После поездки прошло немало времени, но мысль меня не покидала. Другие книги, другие авторы лишь дополняли её, усложняли. Думаю, раз ты читал стикеры, читал эти книги, значит, мы с тобой друг друга понимаем. Так что мне стало любопытно, получится ли использовать заметки на полях как-то более затейливо. И ведь сработало. Знаешь, ты ведь не первый. Чёрт, ты ж не первый! Знал бы ты, как это приятно. Спасибо тебе, к слову. Я никогда особо не умел в нормальное человеческое общение, но благодаря тебе и тем, кто был до тебя, я... Блин, я вроде как нашёл друзей, или даже что-то большее.

Другое, что может тебя интересовать — тайна стикеров. Нет её, на самом деле. Эти стикеры обрываются на полслове вполне осознанно. Не должно у них быть конца, и всё тут. Они задуманы, как бередящие сознание. Чтобы ты не знал ответа — но думал над ним. Да, они простенькие, ничего не значащие. Но признай ведь, гадал, чем они на самом деле заканчиваются? Путь ценнее пункта назначения.

Ну и наконец, ты гадаешь, что это вообще такое у тебя в руках. Немного эгоистично предлагать собственное сочинение в конце такой изысканной литературной гонки, но да, это моя книга. Я её написал. Кодекс Законов Библиотекаря. Как я и сказал, путь ценнее результата, она вряд ли будет в половину столь же интересна, как гонка за «неизвестным шутником». Но это всё, что я могу тебе предложить, hombre. Береги себя, и удачи тебе в литературных прогулках.»

На этом рукописные листы заканчивались. Подпись отсутствовала, как и указание авторства книги. Как и обещал неизвестный, стикеры перестали попадаться. В том книжном случались и другие интересные истории, но про «литературного шутника», как я его про себя назвал, я больше не слышал.

Я так и не узнал, кто этот таинственный автор, хотя книга мне понравилась. Ироничная история про заговор книжных магазинов и революционеров-продавцов. Больше увлекательное, чем интеллектуальное чтение, но в деталях крайне интересное.

А потом тот книжный закрылся. Здание закрыли на реконструкцию. Снесли к чертям и возвели высотку. Ненавижу этот город. Он переваривает внутри себя всё хорошее, что в нём существует. Извините, занесло под конец. Такая вот история о книжном на углу Соколова и Ворошиловского.

#рассказы #истории #литература #магический_реализм

Error

default userpic

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.